Антропология

С антропологом Одри Кантли беседует Арнис Ритупс

Понять, как мыслит другой, невозможно

Беседа происходила в 2012 году в Лондоне
Фото: Arnis Rītups


В мой кругозор антрополог и психоаналитик Одри Кантли (1923–2013) попала из-за ее дружбы с Александром Моисеевичем Пятигорским. Она приходила к нему каждую среду – то в его университетский профессорский кабинет, то домой – на протяжении двадцати лет, если не больше, приносила банку растворимого какао и пила чай. Больше тридцати лет они были коллегами в Школе восточных и африканских исследований (SOAS) Лондонского университета и соавторами (точнее, соредакторами) нескольких книг. Кантли была литературным редактором всех текстов Пятигорского, написанных по-английски.

Гордая шотландка, которой при случае было важно уточнить, что она не англичанка, родилась в Гималаях; детство и юность провела в Ассаме (это штат Индии на границе с Бутаном), где ее отец – сэр Кит Кантли – был крупным чиновником, представителем Британской империи (позже он приобретет известность не только благодаря своим юридическим исследованиям местных законов, но и как страстный энтомолог). Дедом Одри был сэр Джеймс Кантли, один из создателей тропической медицины и концепции первой медицинской помощи.

После возвращения в Лондон Одри Кантли начала изучать антропологию и в конце 60-х вернулась в Ассам для полевых исследований, которые легли в основу ее докторской диссертации, а позже книги «Ассамцы: религия, каста и секта в индийском поселке» (The Assamese: Religion, Caste and Sect in an Indian Village, 1984). До конца своих дней она при случае с гордостью называла себя «ассамкой».

С моей стороны этот разговор был попыткой всмотреться в следы Пятигорского, оставленные им в человеке, с которым он много и часто общался и который, насколько об этом можно судить, его любил. Оказывается, любовь – не гарант памяти и легко соединяется с полным забвением деталей разговора. Иногда Одри Кантли цитировала в своих текстах Пятигорского, не упоминая его имени, и одной такой цитатой 1987 года, кажется, уместно завершить это предисловие: «Как мне было объяснено, никто не способен подумать ни единой мысли – как бы умна или глупа эта мысль ни была, – которую уже не подумал бы Брахма».

Арнис Ритупс


Я получила бакалавра в Лондонской школе экономики в 50-е годы. Потом я там преподавала. И первая степень оттуда же.

Мне недавно рассказывали, что ЛШЭ стала независимой от Лондонского университета, потому что они хотели учить только по Карлу Попперу.

Поппер преподавал, когда я там училась. Я захаживала на его лекции.

Интересные?

Да, интересные, хотя я мало в чем была с ним согласна. Но это был большой человек. А ЛШЭ, мне кажется, до сих пор часть Лондонского университета.

Мне говорили, что они отделились.

Одно время нами всеми управлял непосредственно Сенат-хаус1. Все экзамены проходили там, и оценки ставились централизованно. В то время, если ты был студентом любого колледжа Лондонского университета, ты мог прийти в Сенат-хаус, в библиотеку, и взять книгу. Но потом Сенат-хаус сказал: «Знаете, как-то дорого все это обслуживать, пусть колледжи тоже поучаствуют». Мы, видимо, отказались платить, и в итоге студенты засели в библиотеке в знак протеста, потому что им хотелось иметь туда доступ. Помню, я им сказала: «Вот вы здесь сидите и протестуете, потому что хотите доступа в библиотеку. А чего сидеть и протестовать? Может, просто сожжете библиотеку Сенат-хауса?»

(Смеется.) Неплохая мысль.

Только подумайте: не надо будет больше читать, не надо будет сидеть за этими аппаратами редупликации и размножения… Вернемся к устной традиции! (Усмехается.) Но они, конечно, не сожгли эту библиотеку, и хорошо, что не сожгли, а то жалко бы было. Но сейчас мы утопаем в море собственных текстов. Если ты жил в XVII веке, ты мог знать все, о чем только возможно знание. Бодлианскую библиотеку в Оксфорде собрал сэр Томас Бодли – после смерти он передал все свои книги университету. Это было 1600 томов, самая большая библиотека в Европе, не считая Ватикана. Тогда в библиотеках были рукописи, а книг ни у кого не было. Сейчас в библиотеке Сенат-хауса 1,3 миллиона книг. Кто может прочитать 1,3 миллиона книг?! Я регулярно натыкаюсь на какое-нибудь название и думаю: «Я же как раз этим сейчас занимаюсь!» Иду в библиотеку, беру эту книгу – ерунда, бесполезная ерунда! И возвращаюсь к Аристотелю.

(Смеется.)

Ну правда, 1,3 миллиона книг… Правительство финансирует университеты, исходя из их исследований, которые они ведут. А результаты исследований оцениваются по количеству публикаций. Я же, напротив, считаю, что если ты в штате, тебе надо запретить публиковать больше двух статей в год и одной книги раз в два года. Если ты не гений. Потому что есть, конечно, отдельные личности – Джон Дункан Деррет, Пятигорский, – которые пишут блестящие вещи, и их ограничивать не надо. Но обычный человек вроде меня не должен писать больше двух статей в год. Вы не согласны?

Даже очень согласен.

Но это же невозможно! Нужно изучить вопрос, на это уходит уйма времени. Нельзя нам разрешать писать больше. Тогда мы станем писать лучше. Сейчас мы завалены текстами, которые никто не читает, да их и невозможно прочитать, это набор банальностей.

Когда вы учились в ЛШЭ, какая у вас была специализация?

Я хотела изучать антропологию, но у них не было степени по антропологии. Самое близкое, что мне было доступно, была «социология как вторая дисциплина». Если ты учился на социологии как основной дисциплине, ты должен был писать все свои работы по социологии, а тут можно было половину по социологии, а половину по антропологии. Туда я и пошла.



Чтобы читать дальше, пожалуйста, войдите со своего профиля или зарегистрируйтесь

Статья из журнала 2020/2021 Зима

Похожие статьи